Друзья, добрый день. В условиях высокого уровня неопределенности на мировых рынках, которые сейчас практически полностью зависят от конфликта на Ближнем Востоке, многие ищут тихую гавань, активы, которые бы вели себя независимо от основных активов. И в таких поисках многие натыкаются на пищевку, которая на российском рынке фактически представлена двумя активами - какао и кофе. Давайте рассмотрим, какая конъюнктура сложилась на этих рынках, что влияет на цены, и какие ценовые ожидания. У кофе главный текущий драйвер - физический дефицит из Бразилии и Вьетнама. Вьетнам, отвечающий примерно за 17% мирового производства и являющийся крупнейшим поставщиком робусты, в сезоне 2023/24 потерял около 20% урожая: выпуск снизился с ~1,81 до ~1,47 млн тонн на фоне засухи и переключения части фермеров на более прибыльный дуриан. Одновременно в Бразилии, дающей около 38% мирового кофе (преимущественно арабику), 2024 год стал самым жарким за время наблюдений; засуха затронула более 70% муниципалитетов, что ухудшило цветение и завязь и уже отражено в прогнозах урожая 2025/26. В текущем году ожидается дефицит арабики размера порядка 8,5 млн мешков и пересмотр оценки бразильского урожая вниз на 10–11 млн мешков, что поддерживает цены даже при частичном ослаблении спекулятивного спроса. У какао, напротив, баланс резко развернулся от рекордного дефицита к ожидаемому профициту. Кульминацией дефицита стал 2023/24, когда он достиг примерно 480-490 тыс. тонн при падении производства на 13% до 4,38 млн тонн и снижении отношения запасов к переработке до ~27% - минимума почти за полвека. Но к 2025-2026 годам картина меняется: прогнозируется профицит в 2025/26 до 175–250 тыс. тонн. Это, вместе с падением переработки в Европе и Азии, тянет цены вниз даже с учетом сохраняющихся климатических рисков. Отдельным, но заметным слоем на оба рынка легли логистика и конфликты в районе Красного моря и более широкого Ближнего Востока. После формального объявления о прекращении атак Хуситов в конце 2025 года часть перевозчиков начала постепенно возвращаться к маршрутам через Красное море, однако на сегодняшний день сохраняется высокий уровень непоределенности: война на Ближнем Востоке и публичные угрозы о возможном возобновлении атак со стороны Хуситов заставляют судоходные компании и страховщиков продолжать закладывать премию за риск. В результате значительная доля трафика по‑прежнему идет в обход Африки, а фрахт для кофе и какао остается повышенным. На стороне спроса ситуация по кофе и какао сейчас существенно различается. В кофе глобальное потребление остается устойчивым: США и ЕС по-прежнему крупнейшие рынки, а Азия ростет стахановскими темпами - в Китае кофейный рынок оценивается уже в $18-21 млрд с двузначными темпами, что делает его одним из ключевых драйверов долгосрочного спроса. В какао же за 2024–2025 годы произошла заметная эрозия спроса: европейская переработка во втором квартале 2025 снизились примерно на 7%, азиатские - на 16%, и значительная часть падения пришлась на шринкфляцию и снижение доли какао в рецептурах. Даже при нормализации урожая рынок какао сталкивается с новым, более низким уровнем структурного спроса, в то время как кофе пока такого перелома не демонстрирует. Если говорить о наших ожиданиях от динамики этих активов, долгосрочно, мы считаем, что циклы роста не закончены ни в одном из них, нас еще ожидает обновления максимумов, как впрочем и по всей пищевке в целом. На рынках какао это динамика будет гораздо более активной, и начнется скорее всего гораздо раньше, так как в данный момент мы видим тотальную капитуляцию по активу, что означает близкое зарождение нового тренда. Если смотреть более локально, в $CCM6 есть намеки на разворот через начальную диагональ, в которой мы аккуратно работаем от лонгов. В $KCJ6 $KCM6 чуть сложнее, мы находимся в треугольнике, в котором скорее всего завершили волну A, но с точностью говорить об этом сейчас сложно.

Друзья, добрый день. Сегодня поговорим про еще один товар, который страдает от конфликта на Ближнем Востоке, сегодняшний герой – алюминий, достаточно большой объем которого производится в затронутом войной регионе, и уже появляются заголовки типа “Алюминия на всех не хватит”. Давайте посмотрим насколько это справедливо. Еще до конфликта на Ближнем Востоке аналитики ожидали переход от небольшого профицита в 2025‑м к дефициту порядка 200–600 тыс. т в 2026‑м из-за потолка производства в Китае и слабых инвестиций в новые низкоуглеродные мощности. На этом фоне любой крупный сбой в поставках неизбежно усиливает напряженность: цена LME уже поднялась примерно на треть год к году и обновила четырехлетний максимум выше 3,5 тыс. долл. за тонну. Конфликт США-Израиль-Иран с перекрытием Ормузского пролива превратил регион Персидского залива из источника ценового риска в источник реального физического дефицита. Через Ормуз выходят ключевые объемы алюминия и сырья для него — бокситов и глинозема. Страны Залива производят около 8-9% мирового алюминия, но почти полностью зависят от импортного сырья, поэтому остановка судоходства быстро ударила по заводам: уже в первые недели были объявлены остановки и сокращения на крупных обогатителях. Наиболее показательные кейсы - катарский Qatalum и бахрейнская Alba. Qatalum мощностью около 648 тыс. т в год инициировал контролируемую остановку после сокращения поставок газа, а затем перешел на работу примерно на 60% мощности, при этом оператор объявил форс‑мажор по контрактам. Alba, крупнейший одиночный производитель в мире, прекратила работу трех линий, сократив мощность примерно на 19%, и также ввела режим форс‑мажора на отгрузки. Параллельно в Мозамбике завод Mozal мощностью 560 тыс. т в год остановлен из‑за проблем с контрактом на электроэнергию, что особенно болезненно для ЕС, где он был крупнейшим поставщиком первичного металла. Реакция рынка хорошо видна по котировкам и премиям. К середине марта фьючерсы на поднимались к 3,5 тыс. долл. за тонну, а физические премии в Европе выросли до максимальных с 2022 года уровней порядка 400–450 долл. за тонну сверх биржи; в Японии квартальная премия также заметно подросла. Возникла бэквордация, что классически сигнализирует именно о дефиците металла, а не только о спекулятивном разогреве ожиданий. Даже если суммировать базовый прогнозный дефицит в несколько сотен тысяч тонн и эффект остановок в Заливе и Мозамбике, речь идёт об общем разрыве баланса порядка 1-1,5 млн т при мировом производстве около 74 млн т, то есть порядка 1-2%, это достаточно доходчиво показано на графике сверху, потери по отношению к общему объему даже не видны. Для Европы и отдельных регионов это превращается в острую нехватку с рекордными премиями и проблемами поставок конкретным потребителям, но в глобальном масштабе до тотальной физической недоступности металла далеко. В Индонезии к 2026 году в строй входят несколько крупных проектов при участии китайского капитала, суммарно добавляющих около 400 тысяч тонн мощности, а ASEAN‑регион в целом может выйти на производство около 2,7 млн т алюминия в год. Китай, несмотря на формальный потолок по объему, теоретически способен частично ослабить ограничения или перезапустить законсервированные зеленые мощности, если цены уйдут в зону, которую Пекин посчитает чрезмерной. Это создаёт верхнюю крышу для самых драматичных сценариев, вроде устойчивых цен выше 4 тыс. долл. за тонну. В долгосрочном плане фундаментальный спрос на алюминий остается достаточно спорным: металл в подавляющем большинстве используется в зеленых технологиях, тренд на которые находится в долгосрочной стагнирующей динамике. С другой стороны, спрос может быть поддержан со стороны энергетической инфраструктуры, в частности из этого металла производят силовые шины, радиаторы, теплообменники и другие элементы электросетей. Мы ожидаем от металла продолжения роста, с целями в обновление ath, однако сильно выше актив не уйдет, так что тут без иксов $ANU6 $ANM6

ВСУ учат российскую нефть худеть на экспортной диете Кампания украинских беспилотников против нефтяной инфраструктуры России началась ещё в 2024 году, но именно в 2025-м она стала системной и массовой. По открытым оценкам, за год было нанесено свыше сотни ударов по НПЗ, нефтебазам и экспортным терминалам, причем только на НПЗ приходились десятки успешных прилетов. В 2026 году акцент сместился с «точечных» НПЗ на критически важные экспортные узлы. В феврале вновь попал под удар Волгоградский НПЗ, а в начале марта беспилотники ударили по топливному терминалу Новороссийска, из‑за чего порт временно работал в ограниченном режиме. Кульминацией стала третья декада марта: синхронные удары по Приморску и Усть‑Луге на Балтике (у нас в Питере вчера были огромные облака дыма от пожаров), где ежедневно грузились сотни тысяч баррелей нефти и нефтепродуктов, плюс пожар на мощностях $NVTK в Усть‑Луге и остановка крупного Киришского НПЗ (принадлежит $SNGS) в Ленинградской области. В результате из строя оказалось выведено до 40% экспортных мощностей по нефти, что стало крупнейшим разовым нарушением российской экспортной цепочки за все время. Если опираться на оценки МЭА и Reuters, Россия сегодня добывает порядка 9,1–9,2 млн баррелей нефти в сутки, из которых в лучшие годы около половины шло напрямую на экспорт, а с учетом нефтепродуктов в 2025 году суммарный экспорт составлял примерно 7,6 млн баррелей в день. При текущей конъюнктуре это дает около 800 млн долларов выручки в день только по нефти. Закрытие «Дружбы» (минус примерно 0,2 млн баррелей/сутки трубопроводного экспорта в Европу), серия прилетов по Усть‑Луге (≈0,72 млн баррелей/сутки), удары по Приморску (мощность до 1 млн баррелей/сутки), а также поражение Ярославского НПЗ (~0,3 млн) и Киришей (~0,35 млн) в теории рисуют потолок ущерба в районе 2,5 млн баррелей/сутки по всей цепочке добыча–переработка–экспорт. Полный вывод из строя всех этих мощностей означал бы до 250 млн долларов потенциально потерянной ежедневной экспортной выручки, то есть порядка трети от оценочных 800 млн. На этом фоне даже скачок цен из‑за Ближнего Востока, дающий дополнительные условные 120 млн долларов в день «сверху», выглядит уже не подарком, а частичной компенсацией за срезанные объёмы. Ключевой системный риск в том, что при длительной недоступности экспортных и перерабатывающих мощностей компаниям придётся не просто «перемычками» переключать потоки, а физически снижать добычу и консервировать месторождения. Остановить скважины технически несложно; куда сложнее и дороже потом вернуть добычу на прежний уровень, и далеко не везде это вообще возможно. В такой конфигурации ущерб перестает быть временным кассовым разрывом на уровне нескольких кварталов и превращается в структурное сокращение ресурсной базы отрасли с эффектом на годы вперед. На данный момент разумно говорить о том, что Украине удалось выбить из нормальной работы примерно до 1 млн баррелей экспортируемых объемов в день на горизонте до месяца, пока идут аварийные переключения и временные ремонты. Это неприятно, но не критично для экономики масштаба России, особенно на фоне выросших цен на нефть. Однако если удары продолжатся с нынешней или большей интенсивностью, а системы ПВО так и не научатся эффективно отсекать хотя бы часть дронов, критический сценарий с массовой консервацией месторождений из политико‑военной плоскости плавно перейдёт в экономическую реальность. Именно этот «хвост распределения» сегодня и оценивает рынок, закладывая в дисконт вероятность того, что текущий эпизод экспортных перебоев окажется не всплеском, а началом долгого тренда, что вероятно, но рост нефтяных котировок по нашему мнению в ближайшие недели перебьет этот негатив, поэтому сделали добавку в акциях $NVTK, $ROSN, $LKOH .